Кризис наложил отпечаток на российский нефтесервисный рынок. Крупные нефтяные компании первым делом начали экономить на геологоразведке, а мелкие за отсутствием заемного капитала стали уходить с рынка. О том, как в это непростое время живет нефтесервисная компания «Интегра», в интервью РБК daily рассказал ее президент ФЕЛИКС ЛЮБАШЕВСКИЙ.

— Два года назад в ходе IPO «Интегра» привлекла около 600 млн долл., разместив около 28%. В сентябре этого года за 21% вы выручили 95 млн долл. Вы довольны размещением?

— Да, доволен. Рынки капитала изменились после кризиса, но в обоих случаях оценка компании была рыночной, инвесторы оценивают нас по отношению к нашим конкурентам и другим компаниям сектора. Дополнительным подтверждением этого может служить то, что стоимость наших акций с момента последнего размещения выросла на треть. Размещались мы по 2,50 долл., а вчера цена GDR была около 3,70 долл.

— Что изменилось в «Интегре» с приходом нового главного исполнительного директора Антонио Кампо?

— Действующие руководители такого уровня, по крайней мере в нашей индустрии, до сих пор в Россию не приезжали на работу на постоянное место жительства. Люди в возрасте 60—70 лет приходили для того, чтобы сидеть в советах директоров. К нам же приехал человек, полный сил, здоровья, с желанием развить из «Интегры» крупную технологичную международную нефтесервисную компанию, существенно улучшить результаты нашей деятельности.

Антонио входил в десятку ведущих топ-менеджеров крупнейшей в мире нефтесервисной компании Schlumberger. Возглавлял там различные направления, в том числе глобальное подразделение IPM (интегрированное управление проектами), сектор «Евразия», в который входила Россия как одна из стран. Последнее место работы Антонио в Schlumberger — руководитель блока стран Латинской Америки, одного из крупнейших регионов деятельности компании.

— Какие у него первоочередные планы в «Интегре»?

— Повысить технологичность бизнеса, эффективность управления, сделать энергичный шаг в развитии компании. Антонио сегодня управляет всей операционной деятельностью компании, всеми производственными блоками.

— Означает ли это, что основной упор компания сейчас делает на решении технических, а не финансовых вопросов?

— У нас с финансами все в порядке. В феврале прошлого года мы получили пятилетние деньги от ЕБРР по ставке в районе 10% годовых. Это и дешево, и «длинно». Мы рефинансировались в самый пик финансового кризиса, получив 250 млн долл. от синдиката банков. Кредит, полученный нами от ЕБРР, — это своего рода знак качества заемщика. В течение многих месяцев специалисты банка изучали наш бизнес, производство, финансы, системы управления, природоохранную деятельность. И этот анализ показал устойчивость и перспективность нашей бизнес-модели. Таким образом, кредит позволил нам решить наиболее острые финансовые проблемы, убрав большой объем короткого долга.

До начала кризиса в середине прошлого года наш долг составлял 540 млн долл., к концу этого года мы ожидаем долг на сумму немногим более 200 млн долл., что стало возможным благодаря последовательной генерации денежных средств и прошедшему привлечению акционерного капитала. Это немного для компании нашего масштаба. Поэтому все наши мысли сегодня обращены на производственную деятельность.

Деньги вернулись

— Ситуация на нефтесервисном рынке после спада, связанного с падением цен на нефть, стабилизировалась. Как это отразилось на текущем портфеле ваших заказов?

— Ситуация действительно стабилизировалась. В геологоразведку. В августе начались сезонные тендеры на сейсмику. Из-за того что сервисные компании, оказывающие геологические и сейсмические услуги, увеличили свои мощности в прошлые годы, произошло некоторое снижение цены по сравнению с предыдущей. При этом объемы серьезно выросли (сказалась недоинвестированность геологоразведки в прошедшем году). Мы также ожидаем рост объемов и по другим направлениям.

— Недавно новый собственник Башкирского ТЭКа — АФК «Система» — заявил, что будет привлекать сторонние сервисные компании к работе с «Башнефтью». Будете участвовать в тендерах?

— Мы и сегодня работаем с «Башнефтью» по различным направлениям. И, конечно, будем изучать новые возможности и участвовать в тендерах.

Буровой хедхантинг

— Недавно стало известно, что из подразделений группы компаний «Интегра» ушли 11 конструкторов. Как компания решает вопрос восполнения утерянных кадров?

— Здесь нужно вернуться к истории вопроса. В конце 2005 года мы приобрели у группы «Морские и нефтегазовые проекты» несколько машиностроительных активов, в том числе «Уралмаш — Буровое оборудование». Туда входило два цеха на территории завода «Уралмаш», конструкторское бюро со всеми патентами, документацией, инжинирингом по буровым установкам и площадка контрольной сборки. Где-то в конце 2006 года «Металлоинвест» и Газпромбанк выкупили ОАО «Уралмашзавод» в составе других бывших активов Кахи Бендукидзе. Какое-то время мы продолжали сотрудничать, но к концу 2007 года они приняли решение самостоятельно заниматься производством нефтегазового оборудования. Посчитав нас конкурентами, они прекратили с нами какую-либо промышленную кооперацию.

Насколько я знаю, «Уралмаш» не выпустил за эти годы ни одной буровой установки. Вероятно, они решили: раз мы не можем сами, надо купить людей в «Интегре». Ушло 11 человек: заместитель руководителя машиностроительного блока, главный конструктор, еще несколько человек из нашего инжинирингового подразделения (численность конструкторского подразделения нашего блока машиностроения — более двухсот инженеров).

Причины ухода? Предложенные конкурентом «нерыночные» зарплаты и конкуренция со стороны молодых специалистов. Получится ли у их новых работодателей создать новое производство бурового оборудования? Купив у нас людей, при правильной организации процессов, наверное, за какое-то время «Уралмашу» удастся начать производство буровых установок. Сколько им понадобится времени, комментировать не имеет смысла. Это их вызов.

— Тем не менее как сейчас себя чувствует машиностроительное подразделение «Интегры»?

— Выручка «Уралмаш — Буровое оборудование» в 2005 году составила около 1 млрд руб. В 2008 году — 6 млрд. Мы инвестировали в машиностроительные активы порядка 50 млн долл., приобрели и развили компанию «Стромнефтемаш», докупили несколько цехов на большом «Уралмаше» и Тюменский судостроительный завод (ТСЗ). В течение 15—16 лет на ТСЗ не было построено ни одного судна. Завод напоминал пейзажи из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине». Инвестировали 450—500 млн руб., и Тюмень впервые увидела буровую установку. Также пошли по пути кооперации с госкорпорацией «Росатом». У них огромные производственные мощности, которые позволят нам качественно и в срок комплектовать буровое оборудование.

— Долгое время «Интегра» развивалась экстенсивно, скупая компании отрасли. В связи с кризисом нет ли планов продажи тех или иных купленных ранее активов?

— Мы действительно покупали много небольших компаний, ставших основой различных бизнес-направлений, но это была единственная возможность создать крупную компанию с нуля. В середине 2007 года экстенсивное развитие закончилось. Но и изначально мы комбинировали органический и неорганический способы развития. В укрепление производственного потенциала (CAPEX) с 2005 года было проинвестировано около 600 млн долл. Сейчас все наши подразделения работают хорошо, но если мы сочтем, что какое-то из бизнес-направлений в ближайшие годы будет развиваться менее активно по сравнению с нашими целевыми показателями, то при наличии покупателей мы будем рассматривать возможность его продажи.

Ставка на сейсмику

— Из отчетности за полугодие видно, что сектор бурения, приносящий «Интегре» 42% выручки, имеет маржу всего 7%. На какие сегменты компания будет делать ставку в ближайший год?

— Бурение в России — в принципе низкомаржинальный бизнес. Но это основа всего нефтесервиса у нас. Если же говорить о тех бизнес-направлениях, которые сейчас развиваются наиболее динамично, то это сегмент технологического сервиса и сейсмика.

В этом году мы получили два новых сейсмических контракта с «Тенгизшевройлом» и консорциумом, разрабатывающим Карачаганак. В машиностроении новых заказов в этом году было немного, крупный контракт на поставку четырех буровых мы заключили с «Роснефтью». Неплохо развивается направление по производству цементировочных агрегатов.

— В 2007 году компания объявила о выходе на зарубежные рынки. Нужно ли в условиях кризиса держаться за эти рынки или лучше сосредоточиться на России?

— Одно другому не мешает. Большая часть нашей выручки приходится на Россию. Но и в странах СНГ есть серьезные нефтегазовые рынки, несопоставимые с российским, но тоже достаточно интересные. Два года назад мы открыли представительства во всех странах СНГ, где есть нефтяная индустрия. В Казахстане достаточно неплохо развивается наше сейсмическое подразделение, в Туркмении — продажи бурового оборудования, на Украине — нефтяной сервис.

— А на новые рынки выходить не собираетесь?

— Мы открыли филиал в Курдистане (Ирак) и считаем, что рынок Ближнего Востока достаточно перспективен для нас. По тем технологиям, которые мы уже сейчас можем экспортировать, мы достаточно активно участвуем в тендерах за пределами России. Прежде всего это сейсмика, экспорт оборудования, технические сервисы, IPM.

— Какова доля этих рынков в портфеле компании?

— Небольшая. Это офшорный проект в Латинской Америке и недавно завершенные два сейсмических проекта в Мавритании. Мы прежде всего российская компания и ориентированы на рынки России и стран СНГ. Серьезный выход в дальнее зарубежье — это вопрос будущего.