Председатель парламента Косова Якуб Красничи заявил в минувший понедельник, что уже 17 февраля косовары провозгласят независимость провинции от Сербии. Сразу же после этого на территорию Косова будет отправлена гражданско-полицейская миссия Евросоюза, задачей которой станет проведение в жизнь плана Марти Ахтисаари по предоставлению этой некогда сербской провинции статуса «ограниченного суверенитета». Таким образом, будет поставлена последняя точка в запущенном чуть менее века назад проекте «Югославия», создатели которого попытались объединить народы Юго-Восточной Европы в рамках одного государства.

Первое государство южных славян было образовано в 1918 году по итогам Первой мировой войны – скипетр сербской королевской династии Карагеоргиевичей объединил собственно сербов, хорватов и словенцев. Проблемы в Королевстве СХС начались почти сразу же – сербы пытались перенести центр тяжести нового государства в Белград, справедливо указывая на собственные заслуги в освобождении славянских территорий от гнета турецких и австрийских оккупантов. Хорваты, представитель которых Людевит Гай и создал теорию югославянского единства, мечтали о независимости, и ситуация, при которой руководящие посты в госаппарате, полиции и армии занимали сербы, устраивала их с каждым годом все меньше. В середине 1930-х годов к этой напряженности добавился и религиозный фактор – резко ухудшились отношения между католической и православной церквями. «Именно тогда была заложена конструкция будущего противостояния – католики-хорваты сочувствовали соплеменникам-сепаратистам, а православные сербы, что абсолютно логично, поддерживали власть, которую олицетворяли сербские короли», – рассказывает директор консалтингового агентства GO! Саша Савичевич.

На религиозном факторе в вопросе распада Югославии стоит остановиться особо. Дело в том, что конфликты, имевшие место на Балканах в течение XX века, являются не столько межнациональными, сколько межконфессиональными. Сербы и хорваты, по сути дела, отличаются друг от друга лишь принадлежностью к разным ветвям христианства – если первые являются ревностными православными, то последние – не менее ревностными католиками. Тот факт, что они веками живут рядом, говорят на одном языке и нередко носят одинаковые имена и фамилии, не мешает им, мягко говоря, недолюбливать друг друга. Еще более показательным в этом плане является пример мусульман-бошняков, проживающих на территории Боснии и Герцеговины. Потомки католиков и православных, принявшие ислам под давлением турецких оккупантов, со временем стали считать себя отдельным этносом – «бошняками». Главная заслуга в создании «бошняцкой» нации принадлежит австро-венгерскому графу Вениамину фон Калаю, долгое время управлявшему этой провинцией от имени Вены. Именно он первым заявил о праве боснийских мусульман называться народом. Сделал он это, правда, из довольно корыстных побуждений – противопоставляя «бошняков» живущим на тех же землях сербам и хорватам, он стремился внести раскол в совместную борьбу южных славян против имперского владычества.

Окончательно существование «мусульманского народа» закрепила конституция СФРЮ, поставившая мусульман Боснии в один ряд с сербами, хорватами, словенцами, македонцами и остальными этносами, проживавшими в бывшей Югославии. Так впервые в мире определением для этнической идентификации стала принадлежность к одной из религиозных групп. Позже, в 1993 году, лидеры боснийских мусульман осознали всю противоречивость подобного подхода – так на свет появилось современное название этой, теперь уже этнической, группы – бошняки.

Первое серьезное обострение межнациональных отношений между различными группами южных славян случилось во время Второй мировой войны. Оккупировавшие Югославию гитлеровцы сделали ставку на раскол населения по религиозному принципу – и не ошиблись. Хорваты, испытывавшие в массе своей антипатию к институтам монархии, объявили себя союзниками Гитлера, провозгласили Независимое государство Хорватия и принялись усиленно зачищать попавшие в его состав территории от населения, исповедовавшего «неправильную» религию. Ею, как нетрудно догадаться, было объявлено православие – в течение 1942–1944 годов хорватскими фашистами-усташами, по разным данным, было убито от 700 000 до 1 500 000 православных сербов, около 30 000 цыган и более 15 000 евреев.

Мусульмане, также перешедшие на сторону фашистов, были объявлены «лучшей частью хорватского народа» и всеми силами помогали своим новоиспеченным братьям в «борьбе против сербского гегемонизма». Сербы не считали возможным оставлять убийства мирного населения без наказания – четники (так называли себя сторонники королевского правительства) регулярно устраивали не менее кровавые «акции возмездия», в результате которых чаще всего страдало мирное население. Аналогичные акции по этническим чисткам сербов устраивала и албанская оккупационная администрация края Косово – там за время второй мировой были убиты несколько десятков тысяч сербов, а множество семей были вынуждены покинуть территорию края. Прекратить межэтнические распри смогла лишь победа в 1944 партизан-коммунистов под предводительством Иосипа Броз Тито, проповедовавших примат классовых, а не религиозно-национальных ценностей.

Аналитики уверены – именно преступления, совершенные в те годы, стали причиной возникновения кровопролития в 1990-х годах. Практически никто из виновных в военных преступлениях не понес наказания – большинство усташей, воспользовавшись благосклонностью католической церкви, смогли перебраться в Южную Америку, некоторым лидерам четников удалось скрыться в США, Канаде и Австралии. На саму же тему военных преступлений и пропаганду национализма в социалистической Югославии был наложен строжайший запрет – любая попытка публичного обсуждения этой темы жесткого каралась, и к началу 1950-х годов желающих поговорить о том, кто, как и кого убивал во время Второй мировой, практически не осталось. К тому же Иосипу Броз Тито, или товарищу Тито, как его называли соратники, удалось решить практически все экономические проблемы страны.

За разрыв с СССР в 1948 году главе Югославии щедро заплатили – в страну хлынули западные кредиты, новейшее оборудование для возрождающейся промышленности, американское и британское вооружение для Югославской народной армии. Югославия, поссорившаяся с Москвой, но сохранившая социалистическую ориентацию, стала альтернативным Советскому Союзу центром силы – возглавляемое ею Движение неприсоединения снижало влияние СССР в странах третьего мира, а Белград являлся живым примером мирного сосуществования социализма и капитализма. Президенту Тито удалось найти для своей страны уникальный «геополитический насест» – для западного мира Югославия являлась не только соперником СССР, но и буфером между Европой и восточным блоком. О том, насколько серьезными были расхождения тогдашнего официального Белграда и Москвы, свидетельствует хотя бы тот факт, что до начала 1980-х годов главной темой штабных учения Югославской народной армии (ЮНА) было вторжение в страну войск государств Варшавского блока.

Главным внутриполитическим врагом Югославии был объявлен национализм во всех его проявлениях, будь он сербский, хорватский или какой-либо другой. За его проявления карали довольно серьезно – уличенный в пропаганде таких идей человек мог не только лишиться всех постов, но и отправиться на печально знаменитый остров Голи Отток – аналог советских Соловков. Главную опасность, по мнению Тито и его соратников, представляло собой сербское национальное самосознание – именно поэтому принятая в 1974 году конституция СФРЮ максимально ослабила Сербию – входящие в ее состав автономные края Косово и Воеводина получили полномочия, сравнимые с республиканскими. Ни в одной другой союзной республике подобных административных единиц создано не было – именно это и стало позже основанием для обвинения Тито и его команды в антисербских настроениях. Не могут сербы простить Тито и его действия по отношению к косовским сербам – им было запрещено возвращаться на территорию края, однако граждане соседней Албании могли беспрепятственно селиться в Косове. Та же самая конституция 1974 года дала республикам СФРЮ и право на выход из федерации – тогда, правда, о возможности его реализации никто не задумывался. «Страна жила на западные кредиты, выделяемые под Тито, двигателем экономики были по сути внешние заимствования. Существовавшая в стране экономическая система была крайне неэффективной – несмотря на элементы рынка, как это у нас называлось, никаких реальных стимулов для производителей и предпринимателей не было. Люди ходили на работу не для того, чтобы работать и зарабатывать, а для того, чтобы получать зарплату. Все были уверены, что ресурсы безграничны, и эта идиллия будет длиться вечно», – вспоминает аналитик Александр Лукач. По его словам, с помощью денег Тито в значительной мере удалось погасить национализм, а отдельные его вспышки вроде «Хорватской весны» 1972 года жестко пресекались в зародыше. За время правления Тито Югославия, несмотря на все недостатки, сумела добиться серьезных экономических и политических успехов – она являлась лидером авторитетного Движения неприсоединения, входила в пятерку крупнейших мировых экспортеров оружия, а ЮНА считалась четвертой по силе армией Европы. На первый взгляд, казалось, что эту страну ждет счастливое будущее…

Все изменилось после того, как в 1980 году скончался бессменный руководитель СФРЮ Иосип Броз Тито. Первые несколько лет после его смерти видимость стабильности удавалось сохранять – заслуга в этом принадлежит его соратникам, оставшимся у власти. Однако ни авторитета, ни железной хватки «лучшего сына народов и народностей СФРЮ» ни у кого из них не было – с начало 1980-х проблемы стали нарастать, как снежный ком. Запад уже не так охотно давал кредиты – это привело к серьезным проблемам в экономике, возникновению доселе невиданного дефицита, очередей за горючим и продовольствием, росту безработицы. Одновременно с этим начался и «рост национального самосознания», лидерство в котором захватили косовские албанцы – их демонстрации с требованиями предоставить краю Косово статус республики удалось подавить лишь с помощью частей ЮНА, введенных в Приштину. «Детонатором распада стала рухнувшая экономика. В стране, как в семье – пока есть деньги, все хорошо, как только они кончаются, сразу начинаются проблемы. Так случилось и с Югославией», – уверен Александр Лукач. Финальным аккордом стал кризис СССР и подконтрольной ему части социалистического лагеря – стоило Западу понять, что после «бархатных революций», случившихся в Восточной Европе, Варшавский блок обречен, как необходимость в существовании Югославии исчезла. «Более того, возникло желание захватить те ниши, которые наша страна заняла в странах «третьего мира» – я говорю о поставках оружия, строительных подрядах и так далее. Думаю, Европа и США просто не хотели, чтобы в Европе существовала самостоятельная и неподконтрольная им сила, подобная СФРЮ. Ее было решено расчленить, причем не мирным, а военным путем, чтобы сделать невозможным ее самостоятельное восстановление», – считает г-н Лукач.

На то, чтобы осуществить эти намерения, ушло всего несколько лет – республиканские элиты, отвергнувшие рецепты Тито, стали предъявлять друг другу сначала экономические, а затем и политические претензии. Развитые в промышленном отношении Словения и Хорватия не хотели «спонсировать» дотационные регионы вроде Косова и Македонии – главы этих республик уверяли граждан, что после отделения от «лентяев-южан» они смогут вернуть им былой уровень жизни. После этого все громче зазвучали голоса о «темнице народов» – так представители югославской партийной номенклатуры называли вырастившую их страну. О проведении полноценных экономических реформ в таких условиях можно было забыть – ни одна из республик не собиралась помогать другой, более того – случалось так, что члены федерации вводили друг против друга экономические санкции. После этого стало ясно, что жить Югославии осталось недолго.

Рост национального самосознания больнее всего ударил по сербам – если остальные народы проживали довольно компактно, то представителей самого крупного этноса внутренние границы Югославии, проведенные после Второй мировой, разделили на три части. Около 1,2 млн сербов проживали в Хорватии, еще 1,5 млн – в Боснии и Герцеговине, и в случае распада страны они превращались в национальное меньшинство. Дополнительный страх вызывала риторика новой хорватской власти – заявления президента Франьи Туджмана до боли напоминали о временах фашистской НДХ. Аналогичная ситуация сложилась и в Боснии – там мусульмане, руководимые исламским фундаменталистом и бывшим солдатом дивизии СС Алией Изетбеговичем, взяли курс на построение клерикального общества, в котором должен был доминировать ислам. В этих условиях сербам, еще не забывшим массовые убийства 40-ых годов, не оставалось ничего другого, как попытаться отстоять свое право на жизнь с оружием в руках. Однако официальный Белград, точнее – сербский лидер Слободан Милошевич – вел себя по отношению к сербам, живущим к западу от Дрины, крайне непоследовательно. Санкционировав начало военной кампании в Хорватии и БиГ, позже он устранился от происходящего в этих республиках, фактически бросив проживавших и воюющих там соплеменников на произвол судьбы. Лучше всего это иллюстрирует поведение Милошевича летом и осенью 1995 года, когда войска хорватов и мусульман при помощи НАТО разгромили самопровозглашенную Республику Сербская Краина в Хорватии и оккупировали около трети территории Республики Сербской в Боснии. Армия Югославии, несмотря на имевшиеся соглашения, не пришла на помощь своим союзникам, а официальные сербские СМИ сделали вид, что ничего серьезного не произошло.

В конце 1990-х аналогичный сценарий был применен по отношению к краю Косово – албанцы, начавшие развал СФРЮ в 1981 году, должны были его и закончить. Возникновение Армии освобождения Косова, как уже сейчас известно, не без помощи спецслужб ряда стран НАТО, спровоцировало жесткие, но абсолютно легитимные действия сербских сил безопасности. В Брюсселе и Вашингтоне только этого и ждали – после недолгих и формальных по своей сути переговоров начались «гуманитарные» бомбежки Югославии, закончившиеся капитуляцией Белграда и оккупацией Косова войсками НАТО и албанскими боевиками. Третья проигранная за 8 лет война окончательно лишила сербов желания сопротивляться «евроатлантическим объятиям» – в 2000 году жители Сербии проголосовали за ориентированных на Запад демократов, а бессменный руководитель страны Слободан Милошевич был арестован и выдан Гаагскому трибуналу по бывшей Югославии. После этого произошло еще несколько неприятных событий – в 2003 году был застрелен премьер Сербии Зоран Джинджич, в 2006 году о самостоятельности от Белграда объявила Черногория, а в 2007 стало ясно, что международное сообщество не собирается возвращать Белграду права на управление краем Косово. Можно предположить, что в обозримом будущем восстановить свой былой политический вес Белград не сможет – задачей максимум для нынешнего поколения сербских политиков станет обсуждение с эмиссарами Брюсселя условий, на которых сербов пустят в европейский предбанник. Примерно та же ситуация и с остальными республиками бывшей СФРЮ – все они, кроме Словении, заняты унизительной торговлей с Брюсселем на предмет вступления в ЕС. На то, чтобы проделать путь от серьезных политических игроков до вассальных князьков, едущих за ярлыками в мировые столицы, политикам из Югославии потребовалось всего 15 лет…